Правильное решение, Энакин не переходит на сторону Палпатина в 3 эпизоде. Рейтинг Опции

[Annanaz]

Описание:
Альтернативная версия третьего эпизода. Энакин принимает решение не спасать Палпатина от Винду, однако настаивает на необходимости суда. В результате Сидиус арестован, Энакин остается в Ордене... казалось бы, счастливый конец? Отнюдь. До конца еще далеко, да и насчет того, будет ли он счастливым, вопрос очень и очень спорный.

Часть 1

Была уже глубокая ночь, когда Энакин сумел выбраться из Храма – превратившегося сейчас в нечто среднее между местом проведения празднества и военного совета в осажденном городе. Повод для радости был, конечно, весомый: враг, еще совсем недавно казавшийся неуловимым, схвачен и заперт в храмовых подземельях. Но высший совет не разделял эйфории, затронувшей почти каждого джедая – от последнего падавана до магистра. Нет, вместо того, чтобы радоваться победе, мастера предусмотрительно готовились к очередным баталиям – как словесным, так и очень даже вооруженным.

Оно и верно. Арест верховного канцлера – слишком резонансное событие, чтобы руководство Республики могло, как часто бывало прежде, просто предоставить Ордену свободу действий.

"Не говоря уже о том, что половина этого руководства – сторонники Палпатина. Плевать с высочайшего небоскреба хотевшие на вопросы как сторон Силы, так и правосудия".

Энакин угрюмо смотрел перед собой, на бесконечный мегаполис, раскинувшийся за лобовым стеклом. Жизнь кипит, как и всегда. Спокойная жизнь, мирная. Будто ничего не случилось. Но не нужно даже прислушиваться к Силе, чтобы уловить это... чувство, образ? Точно не разобрать: смутное ощущение, отзывающееся путаными ассоциациями. Грозовые тучи, сгустившиеся над планетой. Лавина, готовая обрушиться на галактику, сметая и перемалывая все, что попадется на пути.

Нечто подобное Энакин ощущал в обманчиво спокойные часы перед очередной вражеской атакой. Но масштаб – несопоставим. Все равно что сравнивать бластерный выстрел с орбитальной бомбардировкой.

Природное чутье и Сила в один голос вопили об угрозе. Казалось, она разлита в воздухе, как токсичные испарения в Заводском районе. Но какого хатта он чувствует это так остро? Какого – именно сейчас?

Похоже, убедив Винду оставить ситху жизнь хотя бы до суда, Энакин умудрился приблизить катастрофу. Ту самую, что ощущалась и прежде – но гораздо более смутно.

Энакин со всей силы надавил на рычаг, выжимая из спидера максимальную скорость, на которую тот был способен. Опустил стекла, и в машину с ревом ворвался поток воздуха, оглушая и до боли хлеща по лицу. Но назойливые мысли все так же продолжали роиться в голове: им не были помехой ни свист ветра в ушах, ни бешеная скорость, от которой небоскребы и спидеры размываются в нечеткие линии. Энакин как наяву видел перед собой лицо Палпатина, когда тот сложил оружие – вернее, попросту швырнул меч в окно. Невозмутимо, с таким надменным видом, будто оказывал своим противникам величайшую милость. Слышал негромкие слова, произнесенные без тени злобы и страха: "Ну что же, магистр Винду... мне всегда было любопытно взглянуть на храмовые подземелья". И – отеческая улыбка, обращенная к Энакину: "Я предполагал, что ты поступишь по совести, мальчик мой. Это очень хорошо... обычно после этого приходится учиться поступать по уму".

Энакин пустил спидер в штопор, едва не протаранив грузовик, пролетавший аэротрассой ниже.

Что старик хотел этим сказать? Что задумал? Вид у него был, как у победителя... какого хатта?! Блеф? Или действительно очередная ловушка? Если да, то на кого расставленная? На Республику? На Орден? На одного только Энакина?

Только с моей помощью ты сможешь спасти Падме.

Он до боли стиснул штурвал в руках: "Нет уж, владыка Сидиус. Надеялись поймать на это? Не выйдет".

Его видения были насланными. Мороком старого интригана... и почти ведь не просчитался, сволочь! Хороший был трюк, едва не сработал...

Энакин, помоги мне!

Он дал по тормозам так резко, что ремни безопасности впились в грудь, удерживая от удара о лобовое стекло. Осоловело помотал головой. Грязно выругался на хаттском, припомнив самый смачный лексикон обитателей Татуина.

Снова голос Падме. Снова ее образ перед глазами. Видение нечеткое и гораздо короче чем те, что являются во снах, – но виски точно так же сдавливает боль, а вдоль позвоночника расползается колючий холод.

Выдохнув, Энакин вновь запустил двигатели. Повел спидер медленно, все еще не в силах избавиться от дрожи в руках.

"Это не видение. Просто вспомнилось. Хатт раздери, ну и навязчивая же дрянь!"

Палпатин знал, на что давить. Да только с аргументами просчитался: для того, чтобы спасти Падме, не нужны техники Темной Стороны. Гораздо проще сделать так, чтобы их вовсе не пришлось применять. Нужно удвоить охрану, этот ее курятник служанок наконец делом занять, чтоб глаз с госпожи не спускали...

Энакин кивнул сам себе. Даже вымучил самодовольную улыбку. Все правильно, именно так он и поступит. Прекрасно обойдется и без сомнительной ситхской помощи...

Да вот только улыбка натянутой вышла, и внутренний голос безбожно фальшивил. Сомнения никуда не делись. Как и озноб. Как и тягостное предчувствие катастрофы.

Но к хаттам! Он все обдумает утром. Когда отдохнет хоть немного. После того, как хотя бы на несколько часов выбросит события этого дня из головы.

"Правильно, Энакин. Подожди немного. Утро преподнесет тебе очень богатую пищу для размышлений".

Вздрогнув, Энакин инстинктивно огляделся по сторонам, будто ожидая увидеть Палпатина на пассажирском сидении. Никого, естественно, там не обнаружил. Даже в Силе не ощущалось чужого присутствия... почти не ощущалось. Будто след остался на морском песке, почти размытый приливом. Или даже это – игра воображения?

Энакин выругался сквозь зубы. Если он неспособен отличить навязчивые фантазии от видений, свои мысли от телепатически переданных чужих... это многое говорит о его состоянии.

Или о ситуации в целом?

Он даже не знал, какой вариант хуже.

* * *

Исанн смотрела какой-то ужастик до того, как трансляцию прервал срочный выпуск новостей. Фильм был довольно глупый и девочку не пугал ни капли – мысль, что папа может войти в комнату и обнаружить, что дочь не спит в такое время, была страшнее всех кровожадных призраков вместе взятых.

А вот когда из динамиков планшета зазвучали знакомые звуки заставки "Республиканских новостей", девочка вздрогнула: срочные выпуски обычно ничего хорошего не предвещали. Наверняка сепаратисты опять какую-то планету захватили, или убили кого важного, или еще что-нибудь в этом роде.

"Опять папа злющий будет... так-так-так, а при чем тут... они что сделали?!"

Сглотнув комок в горле, Исанн отмотала запись назад. Пальцы у нее слегка задрожали, так что она даже не сразу попала по нужной кнопке. Нет, наверное, она что-то неправильно поняла. Ну не могли же джедаи на самом деле...

"...В настоящее время представители Ордена джедаев отказываются давать какие-либо комментарии касательно ареста верховного канцлера. По словам магистра Винду, уполномоченного говорить от лица Ордена, официальное заявление будет сделано не позднее семи часов утра по времени Корусканта..."

...арестовать канцлера. Но это же бред, глупость!

Отшвырнув одеяло, Исанн спрыгнула с постели. Нервно прошлась по комнате, обхватив себя руками. Сон, едва не сморивший ее во время просмотра фильма, как рукой сняло: теперь девочка разрывалась между желанием в панике побегать кругами или забиться под одеяло, спрятавшись от страшной новости, будто от воображаемого монстра.

Но и то, и другое ничем бы не помогло. Да и стыдно уже так себя вести, ей одиннадцать! Почти взрослая. Но как же страшно!

Что теперь с ними будет? Папа – друг канцлера, помогал ему во всем... и теперь Палпатина арестовывают. Может быть, Исанн еще не совсем взрослая, но все-таки кое-что понимает: враги канцлера – враги и ее отца. Раз уж они добрались до самого правителя Республики...

Не додумав мысль до конца, девочка помотала головой и зачем-то зажала уши. Глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она уже не ребенок маленький, должна держать себя в руках! Но разве можно сейчас вот так просто взять и лечь спать, будто ничего не произошло?

Нет, уснуть она точно не сможет.

Первым делом Исанн попыталась принять невозмутимый вид. Так как со стороны себя не видно, решила, что успешно. Немного поколебалась, прежде чем выйти из комнаты, беспокойно постукивая кончиками пальцев по контрольной панели: и что она собралась делать? Будить отца посреди ночи, вообще-то, затея не из лучших... но по такому поводу... он не станет злиться. Точнее, станет, но не на нее. Она ведь не из-за пустяка его беспокоит, а чтобы важную новость рассказать.

Решившись, девочка выскользнула в коридор. То и дело она вздрагивала, прислушиваясь к царящей вокруг тишине: ей все казалось, что с первого этажа раздаются какие-то звуки – не то шагов, не то ударов в дверь. Зайдя в спальню отца и никого там не обнаружив, Исанн на миг похолодела от ужаса: она ведь не видела, чтобы папа возвращался домой, и выпуск новостей не досмотрела – а вдруг там и о других арестах говорилось?!

На третий этаж, в кабинет, она кинулась бегом, начисто позабыв о попытках выглядеть спокойной и рассудительной. На лестнице девочка споткнулась, разодрав до крови коленку, а в коридоре лишь в последний момент разминулась со стеной, не рассчитав расстояние до поворота. В кабинет она влетела с разбегу, даже не подумав постучаться и дождаться разрешения. Мысль, что за такую бесцеремонность можно и по шее получить, пришла несколько запоздало, да и то надолго не задержалась: при виде отца ее тут же заглушили радость и облегчение.

– Папа!

Исанн едва не кинулась отцу на шею, но, запоздало заметив комлинк в его руке, остановилась как вкопанная. Щеки тут же стыдливо заалели: надо же было так сглупить! Вот теперь ей точно влетит.

Арманд удостоил дочь лишь коротким взглядом – да таким, что той вдруг захотелось со всех ног унестись к себе в комнату и для верности запереть дверь. Но, так как прогонять ее вроде не спешили, Исанн тихонько устроилась на диване, сложив руки на коленях и зачем-то оправив ночную сорочку. Нет уж, никуда она не пойдет! Одной страшнее. Да и интересно же, с кем это папа говорит и о чем...

– При личной встрече, Сейт, – отрезал Арманд, жестоко разочаровав уже навострившую уши девочку. – Да, мои люди над этим работают... Пестаж, хатт тебя дери, тебе подробный отчет предоставить?! Позже все обсудим.

Оборвав связь, он швырнул комлинк на стол. Исанн, притихшая и внезапно очень заинтересовавшаяся узором на ковре, судорожно прикидывала степень злости родителя. По всему выходило, что он в бешенстве: обычно именно в таком состоянии у него светлели глаза, из светло-голубых превращаясь в почти белые.

– Ты почему позволяешь себе врываться в мой кабинет без разрешения?!

Исанн нервно сглотнула, чувствуя, что кроме щек теперь горят еще и уши. Усилием воли заставив себя поднять взгляд, она ответила – хотелось, чтоб с достоинством, как взрослая, а получился все равно полупридушенный писк маленькой девочки:

– Пап, я не хотела мешать... я просто очень испугалась. Новости смотрела, вот и...

– Снова в ГолоСети сидела вместо того, чтобы спать?

Девочка угрюмо кивнула: отнекиваться было попросту глупо. Прочистив горло, приготовилась объясняться еще раз: не так сбивчиво и испуганно. Если будет вести себя, как маленькая, папа с ней ни о чем говорить не станет: отчитает и в комнату отошлет, залепив оплеуху для ускорения. Надо показать, что она может что-то понять...

– Пап, я ведь не совсем глупая. Я как узнала, что с канцлером случилось, так поняла: ты теперь тоже в опасности. Вот и захотелось проверить, все ли с тобой нормально... прости, что так не вовремя заявилась.

Те несколько секунд, что отец молчал, не спуская с нее пристального взгляда, Исанн боялась даже вдохнуть: только бы не прогнал! Она же с ума сойдет, если он сейчас не объяснит... что-нибудь! Если не скажет, что все будет хорошо...

Не прогнал: присел рядом и притянул дочь к себе. Исанн даже удивленно пикнуть не успела, как оказалась у отца на коленях. Сказать, что девочку это ошеломило, значит сильно преуменьшить: обычно он ее по голове-то гладил только в знак особого расположения, а уж чтобы обнимал...

– Кажется, я слишком часто позволяю кое-кому присутствовать при взрослых разговорах, – негромко произнес Арманд, поглаживая девочку по щеке. – И недостаточно сильно наказываю за подслушивание.

Исанн несмело и чуть виновато улыбнулась в ответ, крепче прижимаясь к отцу и совсем по-детски повисая у него на шее. На какой-то миг у нее даже получилось поверить, что папа может все, и никто не сумеет причинить ему вреда... но, увы, она действительно слишком часто слышала разговоры, не предназначавшиеся для детских ушей.

– Что ты теперь будешь делать? Ведь джедаи знают, что...

Исанн осеклась: отец мягко приложил палец к ее губам.

– Джедаи, – произнес он, зловеще понизив голос и прищурив глаза – все еще этого страшного, почти белого оттенка, – совершили ошибку. Роковую ошибку. Этой сектой и без того многие сыты по горло – а теперь они в открытую поставили себя выше Республики. Такое безнаказанным не останется. Так что... все будет хорошо, дочка. Веришь?

– Конечно верю, папа.

Исанн беспечно улыбалась – но на самом деле ей по-прежнему было страшно до дрожи. От собственного бессилия хотелось плакать: она ребенок, просто ребенок... но ребенок, который понимает слишком многое. И прекрасно помнит, что в последний раз отец обнимал ее в тот день, когда мама бросила их и пропала без следа.

Тогда он тоже говорил, что все будет хорошо. А она поверила, потому что была маленькой.

"Все-таки быть маленькой иногда хорошо. Жалко, что я почти взрослая".

[Annanaz]

Энакин нашел Винду именно там, где ожидал. В полном одиночестве магистр стоял в зале Совета, глядя в окно. Словно желая добавить предстоящей трагикомедии иронии, метеослужба Корусканта обеспечила прекрасную солнечную погоду. Столица в такую сияет, как бриллиант превосходной огранки.

"Ничто не должно омрачать триумф нового императора. Сценарий написан, освещение настроено идеально, актеры расставлены по местам. Вот только все рискует полететь хатту под хвост, если кто-то не выучит роль".

— Я посылал за тобой несколько часов назад, — холодно сказал Винду, едва Энакин ступил в зал. Обернуться он не соизволил. — Что тебя задержало?

"Узнаю старину Мейса: чем больше беспокоится, тем более уверенно и властно держится. Ему подошло бы звание генерал-командующего, как считаешь? Даже жаль, что он метит много, много выше... на роль, которую я не согласен уступить".

"Джедаи не рвутся к власти", — мысленно возразил Энакин. Скорее по привычке, чем действительно веря.

"Естественно. Как я мог забыть об этом в своей камере?"

Могучие плечи магистра едва заметно напряглись, а голова дернулась в сторону, будто он тоже услышал негромкий, насмешливый голос старика. Энакин бы не удивился, окажись это правдой: от Сидиуса можно ожидать любого фокуса, да и о силе самого Винду забывать не стоило.

— Прошу прощения, магистр. Пришлось срочно улаживать некоторые вопросы, — Энакин склонил голову, скорее следуя привычке и формальностям, чем из почтения. Движение вышло даже более коротким и небрежным, чем обычно.

— Безуспешно, полагаю, раз ты все еще здесь, — со стороны могло показаться, что кто-то шутки ради записал слова на диктофон: неподвижная фигура магистра напоминала скорее каменное изваяние, чем живого человека. — Будь ситуация иной, я потребовал бы созвать судебное заседание по твоему вопросу, Скайуокер. Но сейчас мы не можем позволить себе дотошного следования уставу и Кодексу.

Обернувшись, он указал Энакину на одно из пустующих кресел. То самое, которое тот до недавнего времени занимал по настоянию Палпатина.

— Что Оби-Ван рассказал вам?

— Достаточно, чтобы беспокоиться. Но речь пойдет не о об этом.

Энакин молча наблюдал, как магистр активирует голопроектор, и в воздухе развертывается карта галактики, поделенная на красные, синие и желтые сектора.

— У Совета есть для тебя задание, соответствующее твоим талантам, — Винду указал на один из желтых секторов, и масштаб карты тут же увеличился: сперва стали видны отдельные системы, а потом — миры. Еще одно движение, и над проектором застыл сине-зеленый шар планеты, усеянный условными обозначениями военных объектов, природных ресурсов, населенных пунктов и инфраструктуры. — Сектор Бормеа может стать опорным пунктом Альянса в Центральных мирах. К сожалению, наши союзники не уверены, целесообразно ли посылать туда войска: Совет Конфедерации опасается, что присутствие режима в столице сектора, Чандрилле, слишком крепко. Пока хунта сохраняет там свои позиции, она в состоянии контролировать важнейшие гиперпространственные пути и может быстро перебросить войска в любой мир региона, где бы мы ни попытались закрепиться. Объединенное секторальное правительство поддерживает нас и готовится объявить через сенатора Мотму о сецессии, но вряд ли войска Палпатина покинут свои позиции только потому, что их вежливо попросили.

— Как я понимаю, моя задача — попросить их невежливо?

Винду кивнул:

— Ты возглавишь наземный контингент, сформированный из местных сил самообороны, трех отрядов клонов, примкнувших к нам, пяти наемничьих батальонов и сил КНС — к сожалению, очень ограниченных. Более подробную информацию получишь на месте. Задача — обеспечить контроль над ключевыми городами и военными объектами. Как только это будет сделано, руководство Альянса сможет выделить более значительные силы, чтобы окончательно закрепиться на Чандрилле. Детали получишь по прибытии. Вопросы?

"Значит, я должен возглавить сопротивление на одной из планет Центрального округа, который Тешик прочно держит в кулаке. Зажатый между Палпатиновским Гантелом и пока еще конфедератским Корулусом, за который сейчас идут ожесточенные бои. Не зная, получу ли подкрепления, если дела пойдут туго. Не зная ничего о глобальных планах командования. Не зная даже толком обстановку на Чандрилле — формулировка "подробности узнаешь на месте" не очень-то внушает доверие... ответственная и сложная задача, в самый раз для Избранного. Или смертный приговор — в самый раз для отступника. И в том, и в другом случае Орден останется в выигрыше".

"Вот только все рискует полететь хатту под хвост, если кто-то не выучит роль".

Энакин медлил с ответом. Пристальный, полный подозрения и нехорошего, дознавательского внимания взгляд Винду грозил прожечь в нем дыру... наверное, он бы почувствовал себя неуютно, если бы сохранил способность беспокоиться по таким мелочам. Если бы вообще сохранил способность беспокоиться, если уж на то пошло.

Все эмоции, казалось, выгорели за эти три безумных дня: сегодня остался лишь холодный расчет и две дороги, простирающиеся впереди. В равной степени туманные, извилистые, ухабистые и грязные. И время на то, чтобы придирчиво осматривать их, выбирая чуть более привлекательную, вышло несколько минут назад.

— У меня нет вопросов, магистр, — Энакин кивнул, но взгляда не отвел ни на миг. — Но есть просьба.

— Я слушаю.

— Она касается сенатора Падме Амидалы. Я прошу позволения вывезти ее с Корусканта, как только это станет относительно безопасно, а до тех пор — спрятать в надежном месте, поручив мне ее охрану. Амидале ни к чему принимать участие в чрезвычайной сессии: если в здании Сената действительно случится бойня, беременная женщина вряд ли ее переживет. Кроме того, она будет задерживать остальных во время отступления. Нет смысла рисковать так из-за одного сенатора, магистр.

Винду молчал. Ему не было нужды ничего говорить, чтобы Энакин догадался: предложение отклонено. Чем дольше он смотрел на магистра, тем отчетливее это понимал. Странно, но осознание то было какое-то отстраненное, почти равнодушное. Может быть, потому, что Энакин с самого начала не надеялся на успех.

— Ты говоришь это как джедай или как любовник этой женщины?

— И то, и другое, магистр. Если сенатор Амидала погибнет, она больше не сможет принести пользу Альянсу. Если она потеряет ребенка, Орден лишится сильного одаренного — а Сила в моем ребенке очень велика, это я могу сказать с уверенностью.

Энакин говорил со всей искренностью, на которую только был способен. Он не допускал ни одной мысли, которая противоречила бы его словам: ни о его лихорадочных, полуоформленных планах побега, ни о прикидках, куда спрятать Падме и малыша, чтобы никто, будь то джедаи или люди Палпатина, не добрался до них... все это было скрыто под ворохом полуправды, которую Энакин пытался донести до магистра и в которую в этот момент почти верил.

На минуту ему показалось, что Винду задумался над его словами. На какой-то миг — что он почти согласился.

А потом магистр покачал головой, и его лицо вновь стало напоминать лица изваяний из Зала тысячи фонтанов. Непоколебимые, суровые и надменные.

— Сенатор Амидала не сможет принести пользу Альянсу, если не выступит от имени Набу на чрезвычайной сессии. И тем более она не сможет принести пользу, если вместе со своим любовником затеряется в какой-нибудь глуши на краю галактики. Мой ответ — нет, Скайуокер. И больше мы к этой теме не вернемся.

Он пытливо смотрел на Энакина, по всей видимости, ожидая вспышки ярости. И та действительно была — но не выплеснулась наружу мальчишеской истерикой, а разгоралась глубоко внутри. Медленно и неугасимо, как торфяной пожар.

"Не вернемся. Потому что нет смысла возвращаться".

— Насколько мне известно, госпожа Амидала уже на пути к зданию Сената. Ее безопасностью займутся другие. Тебе же следует сконцентрироваться на собственном задании. Свободен.

Энакин молча поднялся. Молча же склонил голову, как подобает почтительному рыцарю, и молча удалился. Если Винду и удивила такая покладистость, он никак не выдал этого. Разве что взгляд, которым он проводил Скайуокера, был слишком долгим и тяжелым. Но Энакин этого уже не видел.

Он шел по пустынным коридорам Храма, все ускоряя шаг. Спасительное равнодушие рухнуло, и разум вновь захлестнули обрывочные, беспорядочные мысли. Ярость, прежде тлевшая, разгорелась в пламя — и Сила подпитывала его, наполняла тело мощью, которая так и просилась вырваться на свободу. Обрушиться на тех, кто угрожал его родным.

"Мой ответ — нет, Скайуокер. И больше мы к этой теме не вернемся".

Винду плевать на жизнь Падме. Плевать на ребенка. Им всем плевать. Сенатор Амидала должна приносить пользу или умереть, пытаясь. Ребенок — и вовсе незначительная деталь, которой можно пренебречь.

Этот проклятый Альянс принесет ей не меньше вреда, чем Палпатин. Если не...

"Больше, Энакин, много больше. Я заинтересован в твоей верности. А значит, заинтересован и в Падме. Для Альянса же она — разменная монета, и не самого большого номинала".

"А для вас — заложница. Гарантия того, что мне не вздумается укусить хозяйскую руку".

"За все приходится платить, Энакин. Цена, которую я требую за жизнь и безопасность Падме и твоего ребенка, не столь уж высока. Неужели ты считаешь, что они будут подвергаться большей опасности, чем Аделаида Пестаж и пятеро ее детей? Чем маленькая Исанн Айсард или, скажем, супруга Уилхуффа, Таласса?Они все в моей власти, и их мужья и отцы не питают на этот счет никаких иллюзий. Но встали бы они рядом со мной, если бы не были уверены, что я вознаграждаю преданность и не караю без причины? Впрочем, я устал от уговоров. Ты видел альтернативу. Решай!"

Энакин не ответил. Мимо него проносились голые, безжизненные стены; его шаги гулко отражались от пола.

Храм почти опустел. Здесь больше некого защищать. Остались только воины, которые сами выбрали свою судьбу. Ничего не значащие для Энакина и почти наверняка обреченные на смерть. Его предательство не принесет бывшим собратьям большего вреда, чем Республика, ополчившаяся против них.

И, если говорить откровенно, ему все равно. Во всем Ордене не отыщется человека, чья жизнь стоила бы благополучия Падме и ребенка. Разве что Оби-Ван... но и имя друга не встретило в душе особого отклика. Кольнуло немного тоской, и не более — как было в тот далекий день, когда Энакин прощался с друзьями на Татуине.

Он ведь давно сделал выбор. Тянул с решением до последнего, но на самом деле принял его в тот самый вечер, когда услышал предложение Айсарда. Если не раньше.

Быть может, потом он будет сожалеть и терзаться. Но сейчас на это попросту не было времени.

"Насколько мне известно, госпожа Амидала уже на пути к зданию Сената".

До начала чрезвычайной сессии оставалось чуть больше часа. Времени на спасение Падме — и того меньше.

Активировав комлинк, Энакин на ходу набрал сообщение. Короткое, всего в одно слово, но адресату его должно хватить с лихвой.

"Согласен", — говорилось в нем.

Сообщение отредактировал Annanaz -