Смутное время Рейтинг Опции

[Annanaz]

Я все-таки решила взяться за продолжение "Тени нестабильности") Повествование будет разбросано по разным годам ДДГ - от 3 ДБЯ до... а это уже зависит от того, на сколько у меня хватит энтузиазма) Лица - практически те же, что и в первой части + новые ОС; вероятно появление Вейдера, Императора и первых лиц Альянса на уровне "мимо проходили". Скорее сборник рассказов и зарисовок, чем целостное произведение.

Надеюсь, все получится)

Ну, часть первой главы на пробу)

"Бешеный ворнскр"

3 ДБЯ. Сектор Кэтол, орбита Рутана.

Видавший виды транспортник никоим образом не напоминал грозные пиратские корабли из голофильмов. Покрытый ржавчиной, испещренный царапинами и вмятинами, пестрящий косо приваренными заплатами, он производил жалкое впечатление. Положение не спасала даже крупнокалиберная лазерная турель, не предусмотренная изначальной конструкцией: грозное оружие смотрелось на этой груде космического мусора инородным телом. Собственно, им оно и являлось, принося больше вреда, чем пользы: на каждый залп требовалось такое количество энергии, что сбоил надрывающийся двигатель. Последствия таких сбоев варьировались от мигающего освещения до частичного отказа систем жизнеобеспечения.

Фактически, благодаря этому "наиценнейшему" и безумно дорогому приобретению "Бешеный ворнскр" стал безобиднее котенка. А его экипаж вот уже почти месяц как сидел на мели, лишенный возможности заниматься привычными и приносящими неплохой доход грабежами.

Сейчас "Ворнскр" на досветовой скорости тащился мимо Рутана, благоразумно сторонясь известных маршрутов патрулирования. Дело это оказалось более трудным, чем обычно бывает в подобной глуши: из-за недавнего мятежа имперцы проявляли здесь прямо-таки нездоровую активность и бдительность.

Ронар, старший помощник капитана, фривольно развалился в кресле второго пилота, потягивая из бутылки поддельный гизерский эль. В перерывах между глотками он рассуждал о высоком. То есть о бабах, проклятой турели (ставшей для экипажа постоянной темой обсуждений) и ценах на рабов. Так как он имел привычку перескакивать с одной темы на другую, уследить за нитью его рассуждений было не так-то просто.

Синекожий тви'лекк-пилот и не пытался - лишь изредка поддакивал невпопад. Треп старпома слился для него в монотонный и почти убаюкивающий гул.

- Ну, значит, хватаю я эту стерву за...

Негромкий писк, новой ноткой вклинившийся в "фоновый шум", чуть не заставил пилота подскочить.

- Ага. Ногу с радара убери, - резким тоном потребовал тви'лекк.

- Чего это вдруг? - возмутился Ронар и закинул на несчастную панель и вторую ногу.

Пилот скрипнул зубами:

- Мы засекли что-то. Или ты успел залиться выпивкой по самые уши и теперь сигнала не слышишь?

Ронар с недовольным бурчанием опустил ноги на пол. Расслабленно-благодушное выражение не сошло с его лица, однако взгляд разительно изменился: стал цепким и живым, мигом сбросив поволоку. Пират был не настолько пьян, как ему самому хотелось бы - в космосе он не позволял себе подобной роскоши.

- Чего там, Зэлл? Вроде что-то мелкое, да?

Тви'лекк вгляделся в экран радара. Бегло просмотрел показания приборов. Довольно осклабился, обнажив острые зубы:

- Спасательная капсула. Сигнала бедствия не подает, но вся электроника в норме - она и фонит. Возможно, там даже кто-то живой есть...

- Ну, тогда это джек-пот! За молодого и здорового раба-гуманоида на Нар-Шаддаа порядка сотни тысяч дают. А уж за бабу, да если еще и красивую... - мечтательно протянул Ронар, только что не облизнувшись от предвкушения. - Короче, наводи луч захвата. Я доложу командиру, пусть отмашку даст.

И пират размашистым шагом направился к кают-компании. Перед его глазами уже стоял кейс с маняще поблескивающими под крышкой кредитными чипами.

* * *

Спасательная капсула на деле оказалась кабиной пилота, отделившейся от основной части корабля - видимо, из-за аварии или полученных во время боя критических повреждений. Зэлл успел припомнить весь свой богатый запас хаттского ненормативного, пока втаскивал на борт эту штуку: трюм у транспортника был достаточно вместителен, чтобы перевезти парочку СИД-истребителей, а вот луч захвата подкачал - отключался, терял фокусировку и всячески демонстрировал свою неспособность управиться с чем-то тяжелее дроида-лазутчика.

Результат тяжких трудов тви'лекка собрал вокруг себя всю немногочисленную команду. Двое пиратов с интересом рассматривали добычу, оживленно перешептываясь. Невысокий коренастый механик вовсю колдовал над кабиной, примериваясь "как бы получше вскрыть эту консервную банку". Капитан - здоровенный забрак, возвышавшийся над остальными как минимум на голову, - с сумрачным видом наблюдал за процессом.

- Если там дохляк, Ронар, я урежу твою долю от следующего дела вполовину. Мы сожгли хаттову прорву топлива, пока доставали этот мусор.

Ронар лишь фыркнул в ответ:

- Переживу как-нибудь... когда увижу бабки, от которых ты собрался отнимать половину.

Прошипел он это желчно, но тихо, склонившись к уху командира. Гверр, вспыльчивый и тяжелый на руку, наедине еще мог спустить издевку, но вздумай кто оспорить его авторитет при всей команде - и выбитых зубов и пары-тройки переломов наглецу не избежать. А один такой и вовсе отправился в открытый космос с проломленным черепом. Отсутствие выдающихся лидерских качеств капитан с лихвой компенсировал увесистыми кулаками и умением ими орудовать.

Глаза Гверра гневно блеснули, однако вступать в перепалку с первым помощником он не стал. Не по такому поводу и не при стольких свидетелях.

Гул плазменного резака неожиданно стих, и герметичные створки кабины распахнулись с душераздирающим лязгом. Механик шагнул в сторону и приглашающе взмахнул сжатым в руке инструментом:

- Готово, кэп.

Ронар подался было вперед, но Гверр грубо оттолкнул его с дороги. Смерив старпома недобрым взглядом, он первым пролез в кабину - пригнув голову, чтобы не стесать корону мелких рожек о низкий проем.

Не прошло и минуты, как капитан вновь показался в трюме: довольный, как хатт, скормивший ранкорам злейшего врага:

- Так сколько, говоришь, за рабов на Нар-Шаддаа дают? А, Ронар?

- Что-то около сотни - это смотря какой раб, и как торговаться. Значит, там все-таки не мертвяк?

Настроение Гверра, резко поднявшееся до заоблачных высот, не испортила даже откровенная насмешка в голосе помощника:

- Он в анабиозе, но вроде жив. Зэлл, Кайяр - вытаскивайте это мясо из банки! За такого громилу мы и все триста сторгуем.

Он торжествующе осклабился в ответ на одобрительные возгласы команды. Похоже, авторитет капитана, изрядно пошатнувшийся в последнее время, здорово поднялся всего за несколько минут.

Пусть даже заслуги Гверра в том не было никакой.

"Как обычно", - желчно отметил про себя Ронар и с досадой отбросил не в первый раз уже мелькнувшие мыслишки о мятеже.

Конечно, он смекалистее Гверра. Но это не значит, что он сможет убить капитана - не говоря уже о том, чтобы удержать команду в подчинении.

Иногда крепкие кулаки куда важнее ума.

* * *

Пробуждение было резким и внезапным, словно кто-то включил свет в непроглядной темноте. Только что он не осознавал себя - и вот ощущения нахлынули на него мощным потоком, грозящим свести на нет слабые попытки разума осмыслить происходящее.

Воздух резал легкие, будто был наполнен раскаленной пылью. Раздражающе-яркий свет бил в глаза даже сквозь плотно смеженные веки. Затекшее тело ныло; невыносимо хотелось пошевелиться, чтобы избавиться от тупой боли и восстановить кровообращение - он почти чувствовал, как натужно ползет кровь по разбухшим венам.

Но он оставался неподвижен. Рядом кто-то был: голоса раздавались прямо над его головой - всего два, но он кожей чувствовал, что в помещении находятся как минимум четверо. Он ощущал на себе их взгляды, улавливал смутные движения воздуха... и рефлекторно затаил дыхание. Расслабил напрягшиеся было мышцы.

Не выдавать своего присутствия врагу. Напасть внезапно и убить быстро.

"Какого врага? Напасть на кого?"

Малейшее умственное усилие потянуло за собой целую лавину воспоминаний эмоций. Путаных, стихийных, вспышками проносящимися в голове. Заставляющих сдерживать вопль отчаяния за крепко стиснутыми зубами.

Война против Империи. Одно поражение сокрушительнее другого. Все, чем он дорожил, пеплом рассыпается в руках. Смерть за смертью. Потеря за потерей. Мертвое тело отца на руках - такое легкое и такое неподъемное одновременно. Его возлюбленная, оказавшаяся врагом. Любимая и искренне любящая женщина, одной рукой оберегающая, а второй - вонзающая нож в спину. В ту же ночь - отдан его последний приказ. Слова горчат на губах, а злой смех сотрясает плечи. Родная планета сдана врагу, народ - обращен в рабство волей своего же вождя и освободителя. А он сам - сжимает в напряженных ладонях штурвал корабля, держа курс на имперскую орбитальную станцию в своей последней, самоубийственной атаке. Мольбы любимой отдаются в груди глухой болью, но он лишь увеличивает скорость.

Скоро все закончится для них обоих.

Очевидно, не закончилось. Неужели он попал в руки Империи? Выжил лишь затем, чтобы быть казненным в назидание всем, кто посмеет и впредь поднять голову?

- ...рудники на Нал-Хатте? Командир, да ты глянь на него! Это ж готовый кадр для бойцовских ям Нар-Шаддаа! Там каждый раб за три сотни минимум идет! А если он еще и обученный...

Предыдущая реплика прошла мимо его внимания, но этих слов с лихвой хватило, чтобы понять, с кем он имеет дело. Обыкновенное отребье, отрывшее спасательную капсулу в космическом мусоре. Что ж, это все упрощало.

Он приоткрыл глаза - совсем немного, стараясь не выдать своего пробуждения. Оценил ситуацию. Прямо над ним возвышались двое: здоровенный широкоплечий забрак и непримечательный, среднего телосложения человек. Оба вооружены бластерными пистолетами. Поблизости кто-то переминался с ноги на ногу; с другой стороны, на самой грани слышимости, угадывалось чье-то дыхание.

Расклад не в его пользу. Со всеми ему не справиться. Но просто так сдаться на милость какой-то швали... против этого вопиял и глас рассудка, и собственная гордость.

Значит, придется действовать изобретательнее.

Мозг работал быстро и четко. План сформировался почти мгновенно - рискованный, на грани фола, но все же осуществимый.

В бытность свою лидером сопротивления Сельвин Вельн не раз решался на подобные безумства - и в итоге выходил победителем. Оставалось только надеяться, что анабиоз не лишил его тело силы и скорости.

Сообщение отредактировал Annanaz -

[Annanaz]

Тронный зал королевского дворца ошеломлял и подавлял своими размерами. На церемонию отречения, которой должен был завершиться скорый суд над предателем и мятежником Терасом Рессевеном, собрались представители от каждого благородного семейства Дромунд-Кааса – несколько сотен человек, не считая охраны, слуг и гвардейцев, – но толпа эта терялась в грандиозном помещении, казалась в разы менее многочисленной, чем была на самом деле.

Стоя по правую руку от восседавшего на троне Табита Рессевена, Адан с ледяным равнодушием взирал на придворных, выстроившихся вдоль стен в две ровные шеренги. Он чувствовал на себе их взгляды – пытливые и неверящие, ошеломленные и настороженные. Кожей ощущал их навязчивое внимание, в котором накрепко переплелись эмоции самого широчайшего спектра – от сдержанного любопытства до благоговения и ненависти.

Адану не было дела до них. Ему доводилось стоять перед людьми, видевшими в нем лидера и вождя, едва ли не мессию. Как и перед теми, кто презирал его, втайне, а то и в открытую – лишь на основании возраста и боевого опыта, в наличии которого ветераны подполья наотрез отказывали молодому принцу.

Кучке аристократов не под силу заставить волноваться человека, сумевшего заставить вилять хвостом и есть с руки самым отпетых отморозков Рутана и близлежащих планет. И уж тем более – того, кто чувствовал однажды, как корежит и раздирает взрывом стены корабля, и кабину пилота заполняет нестерпимый жар, от которого кожа лопается волдырями и кровь вскипает в жилах.

Эти люди искали на его лице следы страха, волнения, неуверенности? Что ж, удачи им в этом.

Его взгляд скользнул по королевским гвардейцам, изваяниями застывшим у трона, перед рядами дворян и у огромных, в три человеческих роста, дверей зала. Все как один – высокие, широкоплечие мужчины, незначительные различия в сложении которых полностью скрадывали длинные алые одеяния, а лица надежно скрывали глухие шлемы.

Сходство с Алой гвардией Палпатина было слишком явным, чтобы списать его на простое совпадение. Похоже, повелитель Галактической Империи обладал специфическим чувством юмора, оценить которое мог только человек, хорошо знакомый с историей и культурой древних ситхов. Странное увлечение для набуанского аристократа и бывшего сенатора, если подумать – но у Адана не было времени размышлять над столь отстраненными, не касающимися его вопросами.

– Терас Рессевен, сын Эртана Рессевена и Лианесс Рохэ'тена-Рессевен, лорд земель Саринта и Ста островов Юга, – разнесся под высокими сводами зычный голос герольда – или, как его называли здесь, "гласа" (по традиции, об истинных корнях которой даже историки могли лишь догадываться – что уж говорить об Адане). – Прибыл ответить на обвинения в государственной измене, мятеже и призывам к оному, покушению на убийство правящего короля и попытке нарушить порядок престолонаследия.

Адан с трудом сдержал кривую усмешку. Церемониал... оказывается, он уже порядком отвык от него. В его прежней жизни все было просто: предатель без лишних слов получал выстрел в лоб или лезвие ножа в глотку, вот и все правосудие. Никакой пустой траты времени.

Створки дверей с грохотом разъехались в стороны, и в зал ступил высокий человек в темных одеждах – практически в точности повторяющих те, что носил Табит, но шитых изумрудной, а не золотой нитью, – и плаще, переброшенном через одно плечо. В безмолвии он прошествовал через ряды придворных, и Адан расслышал тихий ропот, пронесшийся по ним. Видел, как напряглось лицо командора Велхаара и сощурились его глаза. Так не на побежденного врага смотрят – на реальную угрозу.

Лорда Тераса все еще боялись здесь. И – что омерзительно – уважали, несмотря на его поражение.

Он шел сквозь живой коридор, образованный аристократами и гвардейцами, с гордо поднятой головой, ступая уверенно и твердо – не как пленник, но полноправный хозяин. Приблизившись к трону, с достоинством кивнул – но не опустился на колени, как того требовал обычай.

– Здравствуй, брат.

Два короля – нынешний и несостоявшийся – смотрели друг другу в глаза, с одинаковой, словно отраженной в зеркале холодной яростью. Адана неприятно поразило их сходство: хотя Терас приходился Табиту троюродным братом, внешне они казались едва ли не близнецами – но если повелителя Дромунд-Кааса время не пощадило, иссушив тело и выбелив голову сединой, то лорд Саринта казался копией его самого пару десятков лет назад. Все еще полный сил, способный долго еще держать мир в кулаке... в то время как Табит стоял на пороге смерти. И сейчас, на фоне более молодого родственника, это было особенно очевидно.

"Пусть тебя не обманывает сравнительно легкая победа над войсками Тераса, – наставлял Адана король незадолго до церемонии. – Несмотря ни на что, он по-прежнему имеет весомый авторитет среди знати... в отличие от тебя".

– Ты не брат мне, изменник, – нечто странное и жуткое мелькнуло в глазах старика в тот момент – словно пламя разгоралось под вулканическим стеклом. Адан не видел – чувствовал, как откликается на его злость пронизывающая зал энергия и стягивается к худым пальцам тугими нитями. – Обратив оружие против меня, ты лишил себя права называться так. Как и стоять в моем присутствии.

Резкое движение руки – наотмашь, словно пощечина, – и незримая сила ударила по ногам предателя, вынуждая того рухнуть на колени. Второй удар "хлыста" пришелся по животу, вышибая воздух из его легких и срывая болезненный хрип с губ.

– Тебя привели сюда на суд, – голос Табита гремел закаленной сталью, и ни разу фальшивая нотка старческой хрипотцы не закралась в него. – Но для измены не существует оправданий и смягчающих обстоятельств. Бунтовщик не вправе рассчитывать на милость и снисхождение, и приговор ему может быть лишь один. Смерть.

Зал погрузился в звенящую тишину. Казалось, каждый из присутствующих боялся даже вздохнуть лишний раз, чувствуя удушающий захват петли на собственной шее... и не без оснований. Не один благородный дом втайне оказывал поддержку Терасу, надеясь на милость нового короля – и многие теперь рисковали попасть под иссохшую, но все еще тяжелую руку старого.

– Памятуя о нашем родстве, я даю тебе шанс принять свою участь с достоинством. Преклони колени предо мной, как перед своим повелителем, и моим сыном – как единственным наследником престола. Отрекись от притязаний на трон – лично и как глава рода. Лишь тогда ты будешь казнен как подобает лорду твоего происхождения, а твоей семье позволят удалиться в изгнание, сохранив титул и часть земель. Откажешься – и будешь повешен, как последний раб... но не раньше, чем твою супругу, детей и внуков вздернут у тебя на глазах.

Ни один мускул не дрогнул на лице Табита, когда он перечислял кары, ожидавшие мятежного лорда и его семью, и не было никаких сомнений: если Терас заартачится, приговор приведут в исполнение без промедлений и колебаний. Адан же изо всех сил старался не думать, что старшему из внуков Тераса едва исполнилось десять, а дочери – шестнадцать. Будет через две недели, как его любезно просветили.

"Ты должен знать, на что идешь, распоряжаясь судьбами людей. Хочешь править – сумей посмотреть в глаза ребенку, которого лишаешь жизни за грехи родителей".

Об этом ему говорил еще Альберт Вельн – человек, которого Адан все никак не отвыкнет мысленно называть отцом. А вчера повторил – почти теми же словами – тот, кого он должен так называть отныне и впредь.

Терас стоял на коленях, не поднимая головы, – но напоминал скорее хищника, приготовившегося к прыжку, нежели сломленного пленника. Судя по тому, как командор Велхаар перехватил силовую пику – для атаки, а не спокойного ожидания, – не только Адану пришло на ум такое сравнение.

– Я был верен присяге почти сорок лет, – голос мятежника прозвучал хрипло и глухо. Выдавив эти слова, он закашлялся и невольно схватился за грудь, но тут же вскинул голову – и с вызовом глянул брату в глаза. – Можешь клеймить меня изменником и предателем крови, но не смей отрицать, что не одно десятилетие я служил тебе верой и правдой. С великой радостью служил бы и дальше... человеку, которым ты был когда-то. Но не живому трупу, которым ты стал!

Резким движением он поднялся на ноги и гордо расправил плечи. Велхаар тут же шагнул вперед, намереваясь то ли защитить короля, то ли вновь поставить изменника на колени силой... и словно остолбенел, наткнувшись на его взгляд. Пика застыла в напряженных руках на полувыпаде.

– Не забывайся, пес, – прошипел Терас гвардейцу в лицо. Тот стиснул зубы и сжал губы добела, но все же отступил назад, сознавая свое бессилие.

Вплоть до оглашения окончательного приговора Терас был неприкосновенен. Он – член королевской династии, и покуситься на его жизнь без приказа правящего монарха – все равно что бросить вызов самому Табиту. До вторжения Империи подобные традиции бытовали и на Рутане.

Впервые Адану в голову закралась крамольная мысль, что без некоторых обычаев жизнь стала бы куда проще.

– Некогда ты был мудрым и сильным правителем, Табит, но твое время ушло. Ты стар. Возраст и болезнь медленно сжигают тебя изнутри, и все мы здесь знаем, что жить тебе осталось недолго. Но ты не желаешь отступаться от власти – пусть даже для блага всего Дромунд-Кааса!

Его голос громом разнесся по погруженному в тишину тронному залу – и встретил отклик в виде беспокойного, волной прокатившегося по рядам аристократов движения и осторожных шепотков.

– Даже на пороге смерти ты цепляешься за трон, который не в силах удержать. Что же до твоего чудом спасшегося наследника... – Терас скривил губы в желчной усмешке, – ...в какой горячке ты додумался до этой авантюры, брат? Последнему болвану ясно, что твой мальчишка сгинул в космосе десять лет назад! Неужели такова твоя воля – оставить наш мир в руках самозванца?! Чужака, в чьих жилах не течет и капли древней крови?!

Ропот усилился, и одобрение слышалось в нем куда явственнее прежнего. Темная энергия вновь заклубилась вокруг Табита, готовясь обрушиться на наглеца; алые отблески в черных глазах старика уже невозможно было списать на игру света. Тонкие губы приоткрылись и беззвучно шевельнулись... но Адан не собирался ждать, пока отец ответит на вызов, брошенный его сыну.

– Для меня никогда не было секретом ваше отношение ко мне, дядя, – сказал он с легкой улыбкой, делая шаг вперед. – Ни в ту пору, когда вы учили меня верховой езде и искренне радовались каждому моему падению, надеясь, что я в конце концов сломаю шею, – еще шаг ближе, улыбка становится теплее и шире. – Ни позже, когда вы обучали меня фехтованию и не раз ломали мне пальцы во время спаррингов – благодаря чему я выучился владеть левой рукой даже лучше, чем правой... ни даже в годы, когда вы дразнили мое буйное юношеское воображение мечтами о реколонизации системы Дромунд. Я всегда знал, что вы ненавидите меня – но был достаточно глуп, чтобы верить: узы крови и долга для вас важнее амбиций. Вы доказали мне, что это не так. И за этот урок я благодарен вам больше, чем за все предыдущие.

С нескрываемым удовольствием Адан наблюдал, как каждое его слово оставляет трещину на надменной, самоуверенной маске его "родственника". О да, Табит хорошо готовил его к этой встрече – а уж хода более предсказуемого, чем объявить принца самозванцем, сложно было придумать.

– Вы можете желать мне смерти. Можете презирать. Этого я вам запретить не в силах. Но не вам, мятежнику и убийце, бросаться обвинениями во лжи.

– Не тебе давать мне указания, щенок! – презрительно выплюнул Терас. – Если ты и впрямь тот, за кого себя выдаешь, то Дромунд-Каас постигла еще большая беда, чем я думал. Принц Адан! Думаешь, все уже успели забыть, что ты собой представляешь? Никчемный мальчишка, у которого молоко на губах не обсохнет даже к старости. Вечно с головой в розовых мечтаниях, вечно прячущийся за отцовской спиной. После его смерти ты и года не продержишься на троне. Ты не знаешь, что такое власть, и знать не желаешь. Ты – ничтожество, позор нашего рода... ни один лорд не встанет на колени перед тобой. И уж точно не встану я.

Адан обвел взглядом притихший зал. Знать хранила напряженное молчание и наблюдала за происходящим алчными глазами голодных волков – готовых вонзить зубы хоть в Тераса, хоть в него... хоть в самого Табита, если тот замешкается с ответным ударом.

Он почувствовал себя странно в этот миг. Волна ярости захлестнула его с головой – но тут же схлынула, сконцентрировавшись пульсирующим сгустком пламени где-то в груди. Разум оставался ясен и до пугающего холоден. Бесстрастно, словно со стороны Адан смотрел на своих будущих подданных и понимал: ему никогда не править этими людьми, если он не загонит эти оскорбления Терасу в глотку. Сам. И прямо сейчас.

Адан не знал что происходит с ним – чувствовал лишь, как его переполняет сила. Неестественная, разрушительная, требующая немедленного выхода. Видел глаза Тераса, в которых насмешку и пренебрежение сменило сперва удивление, а потом – страх... но не видел своих собственных, из темно-карих превратившихся в янтарные.

– Значит, быть посему, – прошептал он неуловимо изменившимся голосом. – Жаль ваших детей.

Он лгал. В тот момент ему не было жаль ни красавицу-дочь Тераса, которой никогда не исполнится шестнадцать, ни его малолетних внуков. Осталось лишь наслаждение бессильной яростью мятежника и его затаенным, но таким сладким ужасом.

Он не замечал ничего вокруг. Не видел больше направленных на него взглядов. Не сознавал, как пристально, с жадным интересом смотрит на него Табит, растянув губы в предвкушающей улыбке. Весь мир исчез, остались лишь Адан, его противник и Сила – переполняющая тело и беснующаяся вокруг них подобно урагану.

Все мысли и чувства Адана вмиг оказались подчинены одной цели – уничтожить человека, посмевшего оспорить его право на новую жизнь. Сломать, раздавить, стереть в порошок... отобрать его собственную. Медленно. Чтобы он успел осознать...

Адан не знал, что за наитие заставило его выбросить вперед руку и позволить Силе сорваться с пальцев – не рассеянным потоком энергии, но оружием, послушным малейшему движению кисти. Что заставило сжать пальцы – и вместе с ними сомкнуть на шее Тераса невидимые тиски. Он не понимал, что происходит с ним, да и дела до этого ему не было. Все, что имело значение сейчас - видеть, как лорд задыхается, царапая горло, не в силах даже захрипеть от боли. Слышать, как отчетливым с хрустом ломаются кости гортани, не выдержав чудовищного давления.

Но нездоровый, схожий с наркотическим экстаз продлился недолго.

С грохотом упало на пол мертвое тело – и в тот же миг кровавая пелена слетела с глаз. Реальный мир обрушился на Адана гулкой тишиной, чувством опустошенности и невыносимой усталости.

– Кто, – хрипло выдохнул он, обводя придворных тяжелым взглядом, – еще желает оспорить мои права на трон?

Ответом ему был шорох пышных одежд, когда представители высшей аристократии Дромунд-Кааса один за другим преклонили колени.

На Дромунд-Каасе испокон веков превыше всего ценили силу и чистоту крови. Видимо, Адан продемонстрировал первое достаточно убедительно, чтобы больше ни у кого не возникло и мысли сомневаться во втором.

Сообщение отредактировал Annanaz -